valmis (valmis) wrote,
valmis
valmis

Category:

Кароль Войтыла "КРИПТА. Избранная поэзия" -1 Предисловие

Много раз я брал в руки книжечку Кароля Войтылы "КРИПТА. Избранная поэзия". Но всякий раз упирался в то. что читать ее на ходу, в электричке нельзя. Чтение не шло. И я всякий раз откладывал ее до лучших времен, которые все не наступали. А я продолжал делать попытки осилить эту книжицу в недостойных ее условиях.
Книга была издана издательством "Вахазар" в 1994 году.

обратная сторона обложки.

Составил и перевел с польского Андрей Базилевский.
Предисловие Сергея Аверинцева.

Наконец, я нашел и время и место для прочтения этой небольшой книги. Это потрясающие стихи. Я решил. что поделюсь отдельными строчками со своими френдами, которых у меня не много, и случайными читателями. А чтобы не сканировать тексты, решил поискать в и-нете. Там я нашел много ссылок на этот сборник. Встретил несколько подборок выбранных стихов. Все повотряют 4 стихотворения: 13 и 14 из 2 части "Песнь о солнце неисчерпаемом" цикла "Песнь о Боге сокрытом", который открывает сборник, "Собор" и "Бездна", причем у всех последовательность такова: 14, "Собор", "Бездна", 13.
Встретил два кртических разбора поэзии Кароля Войтылы. Один Елены Твердисловы на сайте: http://magazines.russ.ru/vestnik/2003/10/tv20.html
Сияние истины: художественный Римского Иоанна Павла II и русское православное видение духовного пространства
(о. Павел Флоренский и Даниил Андреев)

И предисловие к подборке стихов К. Войтылы в журнале "Юность" 1995. - № 7. - С. 47-53 А. Махова в его же переводе = это другие стихи.

Ссылок на приобретение этого сборника нашел только два:
Приобрести сборник в посольстве: http://www.ipol.ru/main.php?mainmenu=4384956 и в издательстве: тел.: (095) 472 68 81. Насколько они соответствуют сегодняшней реальности сказать ничего не могу.
Но этот краткий экскурс подсказал мне мысль опубликовать весь сборник в своем журнале.
Что я и начинаю делать, начну с предисловия.
Приглашаю всех на вдумчивое чтение глубоких наблюдений, размышлений, откровений и наитий.
Итак: Кароль Войтыла "КРИПТА. Избранная поэзия" -1 Предисловие.


Кароль Войтыла, которого мы не знаем
Судьба этих стихов — особенная. Каждому известно: тот, кто написал их когда-то, с тех пор стал для всего света Папой Иоанном Павлом 11: как бы уже и не человеком, а знаком. Чтобы ощутить значительность этого знака как знака, нет необходимости быть католиком в смысле конфессиональном. Стоит посмотреть на фотографии, запечатлевшие лица людей самых разных убеждений в момент встречи с ним. (Елена Георгиевна Боннер, и та
выглядит смущенной, чуть ли не оробелой — случай единственный).
Однако было же время, когда и Давид был еще не царем, а пастушком, слагающим свои песни в тишине пастбища. (Не с тех ли пор властители недолюбливают поэтов: кто знает, до какого достоинства, до какой власти поднимется однажды незнакомец со свирелью и тайной?..) Было время, когда и Кароль Войтыла был просто Каролем Войтылой: мальчиком в Вадовицах под Краковом, девяти лет схоронившим мать, потом студентом Краковского университета и актером студенческого театра, потом, в годы немецкой оккупации, рабочим и подпольным семинаристом, а после священником, епископом, наконец, архиепископом Краковским. (А в Кракове есть икона Божией Матери, которая зовется Mater 1 ibertatis, Майа Wolnosci, то есть «Матерь Свободы»; чудное имя это исторически связано с братствами, созданными когда-то, в эпоху исламского натиска, для выкупа единоверцев, томившихся в плену у турок.) Этот священник, этот епископ приезжал в Рим и молился в храмах Рима, в воспетом им соборе Св. Петра. а после возвращался в свой Краков, вокруг которого шла вся его жизнь; в этот Краков, так хорошо подходящий для стихов.
Теперь все это миновало, он стал Папой, стал Знаком — для всего, не только католического мира. О нем говорят много, говорят с благоговением, или холодностью, или антипатией; но всё, что говорят, не относится к человеку, к мальчику и юноше, к семинаристу и священнику, — а только к Знаку. Однако он, став Знаком, вовсе не перестал быть собой. В Ватиканских садах, на холме, непосредственно над всем тем, что для самого непредубежденного и уважительного православного взгляда — слишком
сильно учреждение, «институция», — недавно возник очаг уединенной, отрешенной молитвы в затворе: созерцательный монастырёк сестёр-кларисс. Это была его мысль и
его воля. Так велел он. Кто — он? Конечно, известный всему миру Папа Иоанн Павел II. Но ведь и тот, неведомый миру человек, ходивший по улицам Кракова и додумывавший те мысли, которые выражены в его стихах. До сих пор неведомый, как неведомы никому затворницы Св. Клары над Ватиканом. Не из газет мы узнаем о нем — таком. Ибо тот, кому свойственно сочинять стихи, одновременно уходит от всех и приходит к каждому, покрывает себя от всех, но каждому открывает себя до конца; всё не так, как водится у людей.
Вот как я увидел его в первый раз. Это было в 1980 г: у меня была неправдоподобная возможность — поехать в Рим, и я пошел, запасшись биноклем, на площадь Св. Петра в тот урочный час, когда Папа выходит на свой балкон читать полуденный «Angelus». Вокруг меня были почтеннейшие паломники-немцы, немедленно упросившие меня пустить бинокль по кругу; слава немецкой честности — принадлежавшая еще покойному отцу вещь благополучно вернулась ко мне. Я успел еще раз приглядеться в бинокль к человеку на балконе, и диковинное чувство охватило меня: а ведь мы с ним оба — славяне, мы оба вместе знаем что-то, этим милым немцам неведомое. И сейчас, когда я разглядываю польские строки, прежнее чувство возвращается ко мне. Вот, скажут мне, не мог подумать ничего умнее. Что делать — не мог.
Знак виден всем; человека увидеть труднее. Но кто хочет, может хотя бы попытаться. Только что в итальянском издательстве Мондадори вышла книга, получившая заглавие «Varcare la soglia della speranza» («Переступить порог надежды»). Книга эта, выросшая из бесед Папы с Витторио Мессори, еще раз напоминает нам, что в Иоанне Павле 1! жив Кароль Войтыла, открывавший для себя в годы немецкой оккупации французского мистика XVII столетия Гриньона де Монфора, а диссертацию защищавший о другом, еще более великом мистике — знаменитом Хуане де ла Крусе (Иоанне Креста). Простишь ли ты мне, читатель, если я не удержусь и кстати уж напомню, что Хуан де ла Крус, авторитет в аскетике, почитаемый у католиков как великий святой, писал не только духовные трактаты, но и стихи? Конечно, поэзия, даже мистическая — особый предмет, сам по себе мистике не тождественный. Но есть ведь и общее, хотя бы в качестве речи, которой пользуются и мистика, и поэзия, и которая столь отлична от речи дискурсивной (хотя бы дискурс и был теологическим). Слово поэзии, как слово мистики, обращается не к сознанию,но и не к любезному психоаналитикам «подсознанию», а к первозданной цельности человеческого естества, всего целокупного человека, каков он не в мышлении, а в живой жизни. И слово это очень много знает именно о жизни. Какой опыт жизни
надо иметь, чтобы вправду приучиться — различать «профили» Симона Киринеянина (того человека, грешного, как мы, которому приходится принять на себя тяжесть Креста Господня)! Но здесь мало живого слова, общего поэтам и мистикам. Нужно еще, чтобы слово не только говорило, но чтобы оно всем своим говорящим молчанием еще и слушало, и слышало Бога. Ибо что можно знать о жизни, именно о «жизни, какова она есть», о самой что ни на есть реальной жизни живых людей, решительно непохожих ни на что неживое, — без Бога Живого?
Как сказал тот, чьи стихи лежат перед нами: «Позволь во мне действовать тайне...» («Размышление о смерти»).
И мистик, и простой поэт скажут на это: «Аминь!»
Сергей Аверинцев

Tags: Иоанн Павел II
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment